Красота то какая!

Красота то какая!

Поехали в Симферополь на поезде. Обычный плацкарт, ни чего сверхъестественного. Июль, ночь… Банка пива, карты и друг патологоанатом. Нас одолевала дикая бессонница, поэтому говорили за жизнь и играли в дурака. После двадцатой партии, он вдруг резко встал и выглянул в коридор, после чего с таким маниакальным лицом присел обратно и томно произнес: «Красота то какая!». Я почему то решил, что он увидел красивую пассажирку или что то в этом роде, и решил проверить. Выглянул, а там ни чего, кроме торчащих в разные стороны ног спящих пассажиров. Пожав плечами, я уселся по ближе к окошку и принялся глазеть на пролетающие мимо фонари. Друг вдруг встал, и схватив свой портфель, направился куда то в сторону туалета. Я даже особого значению этому не придал. Потом выяснилось, что этот остряк сходил в туалет, достал из портфеля бирочки и надел на большие пальцы ног всех спящих в вагоне. Сказав, что он кретин, я все же прилег и уснул. Проснулся же я от жуткого крика проводницы, которая направлялась в другой вагон, и увидела эту замечательную картину. Поглядев на друга и вновь увидев его маниакально довольную улыбку, я понял, что у патологоанатомов довольно таки своеобразный юмор…
Девочка, хочешь конфетку?

Девочка, хочешь конфетку?

Девочка, хочешь конфетку? — спросил у девочки Маньяк.
— Хочу, конечно, — сказала Девочка. — Но не возьму. Потому что мама мне говорила не брать конфет у незнакомых дядь. Но если вы со мной познакомитесь — я так и быть возьму.
— Маньяк, — представился Маньяк
— Девочка, — присела в реверансе Девочка. — Очень приятно. Давайте свою конфету.

Красная шапочка

Красная шапочка

— Масло забыла, — хмуро напомнил отчим.
Девочка покосилась на него, но промолчала. Она не забыла, а нарочно отставила в сторону, чтобы не растаяло раньше времени рядом с горячими пирожками.
Мать, вздыхая, смотрела, как она собирается.
Тесемки завязать под подбородком, корзинку сверху прикрыть….
— А может, черт с ней?! — не выдержал отчим. Девочка зло сверкнула глазами, но сдержалась. Бабушка говорит: не спорь с ним никогда, молча гни свое.
Мать махнула рукой: ладно уж, пускай идет. Все равно в последний раз.
Вещи давно были собраны, увязаны в тюки. Ружье отчима поблескивало в углу, приготовленное на продажу. Как он ни расписывал прелести их новой жизни, но в конце концов признал: одним город все же плох — там не поохотишься.

Вам удобно сейчас говорить?

Вам удобно сейчас говорить?

Здравствуйте, Алиса. Это Бета-банк. Вам удобно сейчас говорить?
— Так, стоп! Опять? Почему мне снова звонят из банка? Вы мошенники?
— Успокойтесь, пожалуйста. Все разговоры записываются, поэтому постарайтесь держать себя в руках.
— Я держу себя в руках! Докажите, что вы не мошенники, где-то раздобывшие мой номер, иначе разговор окончен!

Две бутылки водки, триста грамм докторской колбасы

Две бутылки водки, триста грамм докторской колбасы

— Kaкoe у тебя образование? — Спросил начальник отдела кадров завода Ленина.
— Высшее.
— Диплом есть?
— Да, пожалуйста.
— Для историков у меня работы нет.
— А, я и не хочу историком
— Зачем тогда пять лет учился?
— Из-за ромбика. Я значки коллекционирую.
— Пойдешь грузчиком в ОХО?
— Пойду.
— Тогда оформляйся.

Смертоносный мусор. Уайт Джеймс.

Смертоносный мусор. Уайт Джеймс.

Человек, открывший дверь, не стал спрашивать, кто они и что им нужно. Он молча смотрел на капитана Грегори и офицеров, вошедших следом, и ждал. Испуг мелькнул лишь в его глазах, единственной части лица, способной выражать эмоции. Остальное было неподвижной блестящей маской, следствием пластической операции. Но глаза говорили, что он ожидал этот визит, ждал и боялся его долгие годы.

– Вы Джеймс Эндрю Колфилд, – тихо произнес Грегори, – бывший механик грузопассажирского судна «Подсолнечник»? Разрешите войти?

Человек кивнул, и они вошли в комнату.

Грегори сел напротив Колфилда, а его люди, Хартман и Нолан, остались стоять, не спуская глаз с бывшего механика. Они принесли с собой память об искаженных страданием лицах, о хрупких, как стекло, замерзших телах, разбитых искалеченных кораблях – преступной халатности некоторых космонавтов. Лейтенанты Хартман и Нолан держали себя в руках, не давая воли владевшей ими ненависти, ненависти, которую они испытывали к Колфилду и ему подобным. Но и скрывать своей ненависти они не собирались.

Имеющий душу

— Милый, нам нужен ребенок
«Это утро было обречено на провал» — подумал я, доставая кофе из шкафа.
— Что-что, дорогая?
— Я хочу ребенка.
Запах открывающегося кофе разнесся по столовой.
— Ты уверена? Котенок, которого мы покупали три месяца назад умер буквально вчера.-
Я вылил содержимое пакетика в чашку и она вспыхнула красным, оповещая о том,что кофе теперь горячий.

Заднеприводной кот

Заднеприводной кот

Среди ночи меня разбудил звонок супруга:
— С Людовиком проблемы!
— Знаю.
— Откуда?
— Из учебника новой истории. Его казнили по приговору Конвента!
— Прекрати придуриваться! Люк болен!
— Подожди. Люк — это Людовик, что ли?
— Ты приедешь?
— Буду через полчаса. А что с ним?
— Ну-у-у …его тошнит… и… впрочем приезжай, сам всё увидишь…

Последний полет карлсона

Последний полет карлсона

Малыш сидел у окна, и настроение у него было самое отвратительное. Ну кто придумал эти дурацкие дни рождения? Сейчас придут гости, надо будет веселиться, а ему вовсе не хочется веселиться… Малыш со злостью пнул плюшевую собачку, которую брат и сестра подарили ему утром.
— И что я, по их мнению, должен делать с ней? — обиженно подумал он. — Брать с собой в постель? Обниматься с ней? Что я, маленький, что ли, играть с плюшевыми собачками?
Он еще раз пнул игрушку и сел читать новую книжку, которую недавно нашел в кладовке. Внезапно послышался какой-то жужжащий звук. Малыш оторвался от книжки и прислушался.
— Папа, что-ли, бреется? Он же брился утром, — удивился Малыш и вдруг понял, что звук исходит не от папиной электробритвы, а доносится из открытого окна.
Малыш подбежал к окну и выглянул. Вначале он ничего не увидел, но потом жужжание стало громче и с криком «Э-ге-гей!», приветливо махая Малышу рукой, мимо окна пролетел какой-то толстый человечек с пропеллером за спиной. Малыш удивился.
— Эй, на подоконнике! — крикнул толстяк, пролетая мимо окна во второй раз и опять махая рукой. — Посадку давай!

А давай поиграем

А давай поиграем

— А давай наперегонки до горки? – предложил он ей, предвкушая победу.
— Неа. – отказалась она – Воспитательница сказала не бегать. Попадет потом.
— Струсила? Сдаешься? – подначил он ее и засмеялся обидно.
— Вот еще. – фыркнула она и рванула с места к горке.
Потом они сидели в группе, наказанные, под присмотром нянечки, смотрели в окно как гуляют другие и дулись друг на друга и на воспитательницу.
— Говорила тебе – попадет. – бурчала она.
— Я бы тебя перегнал обязательно – дулся он – Ты нечестно побежала. Я не приготовился…

3 of 13
1234567